Опубликовано «ВИНОмания» № 1\2006

В приемной Президента футбольного клуба ЦСКА Евгения Гинера настороженная тишина лишь изредка прерывается тихими телефонными трелями, сдержанными ответами секретарей и быстрыми движениями подчиненных. Уже переступая порог кабинета понимаешь, что на входной двери никогда бы не значилось «говори мало, уходи быстро», - лишнего напоминания не требуется. Но отведенные Наталье Оленцовой тридцать минут легко растянулись в час, а кажущаяся суровость президента лучшего футбольного клуба страны  растаяла сразу же после первого вопроса.

Н.О.: Какие вина любите?
Е.Г.: Очень люблю вина семьи Гайя, причем независимо от того, где он их производит и из какого сорта винограда. Будь то Пьемонт, и его Barbaresco и Barolo, или его экспериментальные Cabernet Sauvignon, Chardonnay, Sauvignon Blanc из этого региона, или Brunello из Монтальчино и супертосканские. Трудно сказать, что мне нравится больше - его Sorì San Lorenzo, Sorì Tildin, Sito Moresco… Это все достойные вина, которые я очень люблю. Вообще считаю, если на этикетке указано «производство Гайа», это как знак качества, что ставили в советское время.
Н.О.: Поистине магическое воздействии одного человека на другого посредством «элексира жизни». Чем он вас так завлек?
Е.Г.: Всегда сложно объяснять, почему любишь одно, а не другое. Это срабатывает где-то в подсознании. А может быть, просто привык.
Н.О.: Давно у вас эта привычка? 
Е.Г.: Последние лет пять или шесть. Знаете, я как-то ко всему подхожу через изучение.  После того, как я начал читать о Гайа, разговаривать с людьми, пробовать его вина, они мне понравились. Но точно сказать, когда именно я пришел к тому, что мне больше нравится Гайа, а не Chateau Margaux я не могу.
Н.О.: То есть Франция со всем ее многообразием вас не привлекает?
Е.Г.: Есть много достойных французских вин, но я предпочитаю итальянские.
Н.О.: Как долго вы шли к столь четкой определенности?
Е.Г.: Я начал выезжать за границу с 1992 года, и когда бывал в Италии, Испании, Франции, постоянно пробовал вина. Если вы помните, тогда в наших магазинах можно было купить  только Массандру или Херес из Молдавии. Может быть, эти вина были хорошими, но мне надо было увидеть больше. Где-то к 98-99 году я начал более серьезно интересоваться вином и составлять свой небольшой погребок. К этому моменту у меня уже был неплохой опыт и я уже определился со своим отношением к Италии.  Сейчас могу сказать, что больше всего мне нравятся пьемонтские вина с их богатством вкуса, яркой индивидуальностью, причем это относится не только к Barolo и Barbaresco, но и Barbera, Roero, Dolcetto, Grignolino, Gavi. Могу сказать, что мне нравятся легкие молодые вина, хотя все зависит от сиюминутных желаний. Когда хочется более насыщенного концентрированного вина, тогда я беру Францию, - Медок, Сэнт-Эмильон, Помероль, или тосканское. Но это не значит, что если я приду в какой-то ресторан и там не будет определенного наименования, я не выпью вина совсем.
Н.О.: Что помимо желания оказывает влияние на выбор? Например, стоимость вина имеет значение?
Е.Г.: Никогда не выбираю вина по стоимости, как делают многие, и считаю, что есть много вкусных и приятных недорогих вин. Да, если я выбираю Францию, обязательно grand cru, - это показатель качества, на мой взгляд.  Но вспомните, раньше на Кавказе можно было выпить стакан молодого яблочного вина за 10 копеек, и это было отличное вино. Точно также, например, в Италии, где-нибудь в провинции в домашнем ресторане вам подадут молодое вино за 20 евро. Его делают  сами владельцы, или для них кто-то из местных производителей.  Стоит оно копейки, а бывает очень вкусным. 
Н.О.: Тем более в сочетании с местной кухней…
Е.Г.: Мне вообще кажется, что местное вино и местные блюда  – лучшее сочетание. Например, у испанцев очень жирная пища, но я с удовольствием к испанским блюдам беру бокальчик Tempranillo, хотя не могу сказать, что этот сорт винограда я отношу к своим любимым. Но приезжаешь в Данию, и понять, что у них за кухня очень сложно.  Или когда бываешь в Германии – можно, конечно, поесть кислой капусты со свиными ножками, но не каждый же раз. Поэтому, в какой стране бы я ни был, приоритет для меня  – это итальянская и китайская кухни. Хотя со временем я разобрался, что нельзя объединять, например, всю итальянскую кухню, - на Сицилии одни блюда,  в Тоскане – другие.
Н.О.: Судя по тому, что вы четко осознаете свои желания в каждый момент времени, вы всегда сами выбираете вино и к советам сомелье не прислушиваетесь.
Е.Г.: Спрашиваю сомелье, если только в винной карте есть то, чего я не знаю. В то же время относительно сочетаемости блюда и вина я  не делаю жесткого разделения, как это делают, например, французы. У них не принято, скажем, с куропаткой пить легкие белые вина, а я заказываю, например, белую Бургундию, Puligny-Montrachet. И вот официант мне подсказывает, что к куропатке надо бы заказать красное, пусть из той же Бургундии. Я не придерживаюсь этих правил. Я считаю, что выбор вина - это приоритет человека, который заказывает то, что хочет на данный момент.
Н.О.: Тяжело вам во Франции…
Е.Г.: Абсолютно нормально. Если ресторан заинтересован, чтобы у них сегодня кто-то поужинал и заплатил деньги, в нем будут хорошо обслуживать. А если кто-то кривит лицо оттого, что я не так что-то заказываю, я считаю, на это не стоит обращать внимание и, тем более, обижаться.
Н.О.: В Москве вино покупаете?
Е.Г.: Иногда. Сейчас, кстати, и в Москве появились очень неплохие ребята-сомелье и консультанты в магазинах, которые действительно разбираются и могут дать дельный совет. Но я не хожу в магазин специально, чтобы посмотреть, выбрать, взять домой, а потом через два-три дня выпить. Это происходит, когда, например, ожидаются гости, а дома вина нет – кончилось. Тогда я приезжаю,  беру пару-тройку бутылок. Чтобы не попасть на подделку, обязательно смотрю, кто выпустил вино, кто импортер. Хотя, конечно, подделку можно приобрести везде и при любых описаниях вина.
Н.О.: Вы говорите только о специализированной рознице или в супермаркеты вы тоже заходите?
Е.Г.: Я, конечно, захожу в супермаркеты, но покупаю там йогруты, а не вино.
Н.О.: Судя по вашей любви к Италии, в вашей коллекции преимущественно итальянские вина.
Е.Г.: Да, но я бы не стал называть это коллекцией. Мой погреб заполнен винами, которые я покупаю, чтобы их пить. Знаете, как-то перед одним из праздников – по-моему, был Новый год,  я приехал к знакомому итальянцу и заказал у него ящик Sassicaia. Он мне его привез со словами, что это отличное вложение и через три года это вино будет стоить по 1000 евро за бутылку. На это я ему ответил, что купил его, чтобы на Новый год мы с гостями могли выпить то количество, которое нам бы хотелось. Он сказал, что я сумасшедший, что так нельзя, - надо, чтобы вино стояло. Но, наверное, русский человек к этому непривычен. Я покупаю вино и ставлю его в погреб, чтобы оно было в доме, и я вместе со своими гостями смог получить удовольствие от бокала-двух выпитого вина.
Н.О.: То есть к коллекционерам вы себя не относите?
Е.Г.: Нет. Я, например, не поехал бы на Sotheby’s покупать какое-то определенное вино, потому что оно такого-то года и было сделано каким-то особым образом. Вино - не приоритет в моей жизни. Я вообще не большой любитель спиртного. Могу выпить много водки и коньяка, но я не получают от этого удовольствия. А вот выпить вина за обедом, или после еды портвейна хорошего винтажа, например, Fonseca 1997 года, это очень приятно. Но в винном деле я, скорее, дилетант. Если вспомнить фильм «Укрощение строптивого», когда герой Челентано говорит: «Принеси-ка нам, милая, вот такое вино такого-то года с той стороны реки…» У меня этого нет. Согласитесь, вершков можно нахвататься везде. Разумный человек может поддержать разговор и с министром, и с уборщицей. Но все-таки есть вещи, в которых человек понимает, а есть те, которыми он просто интересуется – из-за любознательности. Соответственно, и знания имеет поверхностные, неглубокие. Вот в винном деле я считаю, что у меня неглубокие поверхностные познания.
Н.О.: Редкая скромность…
Е.Г.: (с улыбкой) Я говорю откровенно, как оно есть.
Н.О.: Вино может быть предметом коллекционирования?
Е.Г.: Мое мнение, что коллекция вин – это, наверное, неправильно. У нас играл Сергей Семак, вот у него была коллекция. В каждой стране и в каждом городе он покупал бутылку вина, - одну привез из Бордо, другую из Пьемонта, третью из Мозеля. Если вина коллекционные, возможно, это и хорошо. А если купил бутылку одного, другого… Для чего их брать? Чтобы поставить в бар? Это был удел наших бабушек в советское время: поставить бутылку армянского коньяка в три звездочки, и когда придут гости – угостить. Сегодня, наверное, нельзя так собирать вина.  Ведь если кто-то собирает картины, обязательно есть приоритет, скажем, - или голландцы, или русские живописцы. Собирать зажигалки Dupont – это тоже понятно. А собирать выпущенные кем-то когда-то календарики… Вряд ли это можно назвать достойным предметом коллекционирования.
Н.О.: Вино может быть статусным напитком?
Е.Г.: Вино – это удовольствие, а не показатель престижа. Говорят, что у человека должна бывать квартира, дача, жена, любовница, Мерседес и еще там что-то, и это показатели уровня жизни. Нет, я так не считаю и так не живу. Это вовсе не показатели.
Н.О.: А что показатели?
Е.Г.: Дела. То, что человек из себя представляет, отношение к нему других людей. Покупка галстука за 1000 долларов ни о чем не говорит, так же как и вина в погребе по полторы тысячи долларов. Их никто не пьет, они никому не приятны, но столько стоят, значит, он молодец.
Н.О.: Вы всегда так думали?
Е.Г.: (после короткой заминки) В отношении того предмета, о котором мы с вами говорим - всегда. Я никогда не стремился никому ничего доказывать.
Н.О.: Ваш близкий друг – Евгений Швиндлер – первый человек в России, который купил участок в Бордо и делает свое вино. Не было желания последовать его опыту?
Е.Г.: Мне это не очень интересно. Вот Швиндлер искренне интересуется виноделием, он очень вовлечен в процесс. Присылает мне свои вина, я пробую, всегда стараюсь хвалить, хотя есть вино получше, есть похуже. Он меня к себе приглашал, у них среди виноделов существуют какие-то встречи. Но меня это не привлекает так, как его.
Н.О.: Это единственный винодел, с которым вы близко знакомы?
Е.Г.: Может, кого-то мне еще представляли, но дальше знакомства дело не пошло.
Н.О.: Сумасшедшие они люди немножко...
Е.Г.:  Да любой человек, который чем-то увлечен, он уже, соответственно, ненормальный. А то, что занимаюсь футболом – это нормально? Это вирус, от которого получаешь удовольствие. Но когда человек чем-то увлечен, это прекрасно.
Н.О.: И много у вас еще увлечений?
Е.Г.:  Много, но, наверное, машины – главное. Вот это то, что я знаю очень глубоко. Мне интересно знакомиться и с  гонщиками, и с производителями. Были бы вы из автомобильного журнала, я бы вам много рассказал. Но опять же, не могу сказать, что у меня какая-то узкая направленность увлечений. Мне кажется, что если человеку интересно жить, нельзя попробовать что-то одно, и всю жизнь этим жить. Меня всегда удивляло, когда люди, попробовав один сорт колбасы или сыра, всю жизнь потом только это и покупали. На мой взгляд, это неправильно. Может быть, остальное действительно хуже, но нужно удостовериться, что лучше этого ничего нет. И это касается абсолютно всего. Человеку должно быть много в жизни интересно.
Н.О.: Если судить по тому, что о Гайа вы много читали, свои интересы вы активно подпитываете литературой.
Е.Г.:  Да, вообще стараюсь читать, когда получается.
Н.О.: Что читаете из винной литературы?
Е.Г.: Вот, например (легким движением достает из стола «Энциклопедию вин» Ственсона). Когда появляется возможность, я достаю книгу, открываю, скажем, Францию, Бругундию, вот, например, Кто-де-Бон, смотрю, какой виноград выращивают, какие производители есть в регионе. И делаю это не потому, что я выбираю – купить мне эту бутылку вина или нет, а просто потому, что мне это интересно.
Н.О.: Винной критикой тоже интересуетесь? 
Е.Г.: Честно говоря, я ее не очень понимаю. Все-таки вкус – это довольно субъективное понятие и у двух разных людей совершенно разный подход к одному и тому же вину.  Одному нравится, другому нет. Я считаю, что все субъективно, у каждого человека свое мнение – о вине, литературе, кино, футболе. Например, мне говорят, критик Белинский написал о Пушкине, что поэт этим стихотворением хотел сказать то-то. Но это субъективное мнение критика Белинского. Еще десять человек прочитают Пушкина и увидят в том же стихотворении нечто другое. То же самое относится и к выбору игроков в команду. Пресса может быть самая шикарная, но как в истории с вином – надо сначала попробовать, а потом делать заключение. Знаете, считается, что все разбираются в политике, футболе и искусстве. Я был на одной выставке, картина - закрашенное полотно и две точки. Мне говорят: это шедевр, ты что, не видишь? А я могу представить, что хотите – футбольное поле или мужчина и женщина отгородились шторкой. Я тоже могу так рисовать, только фамилия у меня другая. И если не понимаю я в балете и в опере, стараюсь туда не ходить.
Н.О.: В художественной литературе у вас есть свои приоритеты?
Е.Г.: Я читаю абсолютно разные книги. Люблю Достоевского, но я не буду читать его в самолете. Дома – другое дело. Здесь все опосредованно. Это тоже самое, как никому не придет в голову искать Хванчкару где-нибудь на Сардинии. На отдыхе хорошо читать исторические драмы или детективы. Современные бестселлеры, которые прочтешь раз и выкинешь, мне не нравятся. Хочется читать книги, которые потом положишь на книжную полку, потому что точно знаешь, что их захочется прочесть еще раз.
Н.О.: Что положили на книжную полку за последние, скажем, месяца три.
Е.Г.: (вспоминает) Марио Пьюзо, «Первый дон». Фактически человек делает анализ, с чего началась история  итальянской мафии, причисляет к ней Папу Римского… Интересно.
Н.О.: Интересно и другое, - снова Италия. Такая всеобъемлющая итальянская любовь.
Е.Г.: Получается, что так. Но и в Италии еще много неизведанного, что мне только предстоит открыть.