Опубликовано № 3\2007

БРИТНИ СПИРС: СБЕЖАТЬ ИЗ АДА

- Верни мне детей, Кевин! – снова крикнула Бритни, сжимая в побелевших пальцах  зонт. - Верни, слышишь? Пусть даже это будет стоить еще пару миллионов!

Кевин вышел на порог дома, и тут же засверкали вспышки фотоаппаратов.

- Возвращайся в клинику, Бритни,  - он начал говорить мягким нежным голосом, и ей на секунду показалось, что это тот самый Кевин, которого она любила. – А дети пока останутся со мной.

- Нет! – она рванулась к нему навстречу, и вдруг перед ее лицом оказался объектив.

- Ах ты сволочь! – обида захлестнула ее горячей волной, и она стала молотить по нему, стараясь разбить в мелкое крошево. – Сволочь! Сволочь!

В припаркованном рядом автомобиле блеснуло стекло, и ей показалось, что из машины ее тоже снимают.

- Когда же вы оставите меня в покое? Ненавижу!

Ее слепили вспышки фотоаппарата, вопли глушила собравшаяся толпа. Она бесновалась, пока в ногу не вонзилось холодное жало шприца, и свет не стал меркнуть перед глазами.

***

- Дрянная девчонка, что же ты наделала! У тебя не хватило ума держать язык за зубами?

Дневной свет пробивался сквозь бамбуковые жалюзи и полосками ложился на кафельный пол кухни. Бритни стояла напротив матери, опустив глаза, и чувствовала, как горят ее уши.

- Это не я, это он! – она оправдывалась, и от этого еще больше чувствовала себя виноватой.

Линн презрительно поджала губы, надломила поджаренный тост и, заговорила обиженным голосом:

- Ты ведь обманула не только меня, Бритни. Ты обманула Америку. Разбила мечту, и теперь тебе нет прощения. Если можешь что-нибудь сделать – сделай. Только помни, я вряд ли тебе чем-то помогу.

Линн вышла из кухни, а Бритни, засунув в рот плитку шоколада, ушла в свою комнату и свернулась клубком на кровати.

«Она права, права, права…» - кровь пульсировала в венах, разжигая ее стыд. Матери она обязан всем. Это Линн, когда Бритни была еще сопливой девчонкой, создала образ, покоривший Америку. Линн  покупала ей короткие юбочки и топы, обтягивающие соблазнительные формы и открывавшие плоский живот. Сильно накрашенные глаза и белокурые хвостики довершали дело, и зритель видел перед собой воплощение порочной невинности.  Бритни оставалось только петь и соответствовать образу. Хиты один за другим занимали первые строчки хит-парадов, и Бритни постепенно стала принцессой поп-музыки.

- Если будешь продолжать в том же духе, однажды станешь королевой, - сказала ей при встрече Мадонна. - Может, в этом королевстве нас будет двое? Я с удовольствием разделю с тобой титул.

И она улыбнулась своей холодной улыбкой. Бритни тогда засмущалась, наговорила глупостей про свое обожание и преклонение перед ней как певицей и женщиной.

- Всему свое время, девочка, - Мадонна погладила ее по щеке. – Может быть, когда-нибудь мы станем ближе друг другу. Когда ты будешь готова…

Успех следовал по пятам за взрослеющей Бритни, и однажды журналистов стали интересовать не только ее песни.

- Твои поклонницы интересуются, есть ли у тебя, парень, Бритни?

И Линн придумала для своей непорочной дочери, не заходившей в отношениях с парнями дальше поцелуев, еще один PR-ход.

- Я девственница, - улыбаясь, говорила перед камерами Бритни, - и останусь ею до первой брачной ночи. Мне кажется, это правильно. Так должно быть, если двое по-настоящему любят друг друга.

Домохозяйки стирали слезы умиления, радуясь на кумира своих дочерей, а Бритни сгорала от первых желаний, скрывая их ото всех. Тогда она вновь встретила Джастина Тимерлейка. Когда-то они выступали вместе на одних концертных площадках, переговаривались и смеялись, но они оба были детьми. Теперь он вырос, Бритни тоже. Пара встреч, разговоры за чашкой чая, прогулки, совместные поездки, и однажды стало ясно, что между ними все очень серьезно. Влюбленность обоим казалась фантастической, неземной. Они проводили друг с другом все свободное время, держались за руки, целовались, но большего себе не позволяли.

- Помни, что ты обещала своей стране, - наставляла ее мать, и Бритни все время помнила.

Америка с восторгом наблюдала за отношениями двух великовозрастных детей, называя их идолами современной молодежи. Но Джастину однажды надоело играть в невинность.

- Хватит быть маленькой, Бритни, - он кружил по комнате, засунув руки в карманы джинс, - Неужели ты думаешь, что твои девственные фантазии волнуют кого-то, кроме тебя и меня? Меня, похоже, в большей степени.

- Джастин, как же ты не понимаешь, я просто не могу! – почти всхлипывала Бритни, стараясь поймать его за рукав, - Если мы начинаем играть в эти взрослые игры, значит, надо выполнять и все остальные обещания. Надо регистрировать брак…

- Что за чушь, Бри! – взрывался Тимберлейк, - Для кого ты живешь? Для себя или для них? Зачем ты лишаешь себя удовольствия? Зачем я должен делать то, к чему еще не готов?

Этот разговор повторялся слово в слово несколько раз, и Бритни однажды сдалась, получив обещания с Джастина, что он будет молчать. Джастин молчал. До поры до времени, пока однажды случайно не проговорился, и журналисты не возвестили, что лжедевственница-Бритни давно водит за нос всех благочестивых налогоплательщиков великой страны. Линн посчитала нужным устроить Бритни скандал. Теперь она лежала на кровати, теребила в руках бумажный носовой платок и не знала, что делать.

- Джастин, что делать? – они ели мороженое в кафе, скрывая лица за темными очками и козырьками бейсболок.

- Вот черт, Бри, - Джастин неумело маскировал раздражение, - ты делаешь проблему на ровном месте. Ну, расскажи им всем, что секс – это здорово. Ты же не стала хуже оттого, что научилась новому способу ловить кайф?

- Я же не стала от этого хуже, - вновь улыбалась в объективы камер Бритни, чувствуя, что не верит сама себе. – Я все еще хорошая девочка и буду ей всегда.

Тогда Америка ее простила, но отношения с Джастином стали разваливаться. Бритни, чувствуя себя предательницей, осторожно говорила с ним о свадьбе, все еще надеясь оправдать себя в глазах миллионов американцев. Джастин бесился, уходил от ответа или аккуратно отвечал, что у него другие планы на ближайшие пару лет. Чувствуя, что теряет над ним контроль, Бритни стала закатывать истерики, и однажды он просто исчез. Не появился он и когда журналисты стали писать о хорошей девочке, которая пошла по плохому пути.

Огни маленького закрытого ночного клуба слились в один сплошной горячий молочно-клубничный коктейль, и  Бритни каждым сантиметром кожи ощущала его липкую влажность. Музыка гремела, оглушая и заставляя забыть о реальности.

- Кокс или экстези, Брит? – Джейсон Александер, старинный школьный приятель, вытащил ее повеселиться и развеяться, но у нее не получалось. - Расслабься, Бри! Ну, сколько можно! Смотри, как здесь здорово!

Бритни делала вид, что ей хорошо вместе с друзьями, но внутри нее словно запеклась кровью глубокая рана. Она все время думала о Джастине и готова была говорить только о том, как ей без него плохо.

- Забудь, Бритни, - высокая блондинка в обтягивающем платье присела рядом. – Мужчины приходят в нашу жизнь и приносят с собой кайф. Потом уходят, и остается боль. Они никогда не вернутся, и никогда не поймут, что мы чувствуем. Понять друг друга можем только мы. 

Блондинка поправила прядь ее волос, и, наклонившись, поцеловала в уголок рта. Бритни увидела совсем рядом ясные голубые глаза, и вдруг стала проваливаться во влажную темноту, ощущая на теле тонкие трепетные пальцы...

- Бритни, черт, держись! – Джейсон тащил ее отяжелевшее тело по лестнице отеля, а Бритни то смеялась, то плакала, то норовила обнять старинного приятеля.

- И все-таки, Джейсон, ты так ничего и не понял! – Бритни вцепилась ему в воротник, - Я же звезда? Звезда! Я поп-принцесса, так? – она остановилась, чтобы продолжить свою мысль, и упала бы, если бы Джейсон ее не поддержал.

- И меня все любят. Все! Кроме него…

Утром Бритни открыла глаза, и увидела Джейсона.  Он с усмешкой протянул ей стакан минеральной воды.

- Ну что, голова болит?

Бритни осушила стакан,  устало отмахнулась от старого школьного приятеля и натянула одеяло по самые уши. В голове шумело, глаза закрывались сами собой.

- Ты погоди, Бритни, не засыпай! – Джейсон со смехом теребил ее. – я вчера так ничего и не понял. Не думал, что ты по девочкам! Ну и как? – допытывался он, присаживаясь на край кровати. Но Бритни не было дела ни до нового опыта, ни до насмешек Джейсона.

- Почему он меня бросил, а?

- Снова за старое, Бри! Хватит! – Джейсон сорвал с нее одеяло, - Мы немедленно едем в Вегас! Но знай, если и там тебе не полегчает, я придумаю что-нибудь еще!

Пить они начали еще в самолете, продолжили в гостинице, потом в баре, а вечером, выбравшись на освещенные пляшущими огнями улицы, они захлебывались от  восторга и кричали во все горло: «Нам на все наплевать!»

Когда они выдохлись, и не было сил, чтобы идти дальше по бесконечным улицам, присели на пороге закрытого уже магазина.

- Ты классная, Бри, - Джейсон развернул ее лицо к свету. – И я тебя люблю.

Его поцелуй зажег в ней короткую молнию. Они еле добежали до гостиницы, и едва переступив порог своего номера, рухнули в постель.

- Любовь бесконечна, - вопил Джейсон, забрасывая в рот экстези.

- Да здравствует секс! – вторила ему охрипшим голосом Бритни.

И снова лихорадочный жар сплавлял воедино два тела.

- Отомсти ему, Бри, - бормотал Джейсон заплетающимся языком, - мы с тобой поженимся, а завтра об этом напишут в газетах. И тогда он поймет, что потерял, хочешь?

- Хочу! – Бритни сжала кулаки, и ее расширенные зрачки заблестели еще сильнее. – Очень хочу!

В тихой часовне на улице Стрип пахло вечностью. Бритни в бейсболке, джинсах и майке вел к алтарю скромный служащий гостиницы, в которой они остановились.

- В горе и в радости, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас…

Всю ночь они сходили с ума, опустошая бутылки из бара. Наконец, крепкий сон свалил с ног обоих. А утром, когда развеялся туман, Бритни поняла, что ее шутка зашла слишком далеко. Снова нужно держать отчет перед матерью и что-то рассказывать журналистам.

- Джейсон, мы ведь просто шутили, да? – она залезла с ногами в кресло, - Ты же не против развода?

- ОК, Бри, - кивнул Джейсон, борясь с похмельем. – Как хочешь. Главное, чтобы тебе было хорошо. К тому же, мы ведь ему отомстили?!  Поехали завтракать!

Еще один экзамен на объяснение перед прессой Бритни выдержала с достоинством, рассказав, что произошедшее было всего лишь шуткой, к которой не стоит относиться серьезно. Все сказанное Америке не понравилось. Тимберлейк ей так и не позвонил.

- И что будет дальше, Бритни? – Линн расхаживала по комнате, и с укором смотрела на отбившуюся от рук дочь. – Ты начнешь рожать детей? Или выйдешь замуж за маргинала? Это твоя жизнь, но потерять всегда легче, чем обрести. Помни об этом. Тебе нужно работать, иначе от твоей славы ничего не останется.

И Бритни стала работать, борясь с пустотой, которая, казалось, навсегда поселилась где-то внутри нее. Она, не стесняясь, рассказывала, как одинока, и что отдала бы все за единственный поцелуй любимого мужчины, не называя при этом его имени. Тогда Мадонна снова встретилась ей на пути.

- Тебе очень плохо, девочка, я это чувствую, - ее пальцы рисовали на ладони Бритни замысловатый узор, - Ты совсем запуталась. Взрослая жизнь - это сложно. Любовь не прощает ошибок, но есть выход – их можно не совершать. Я помогу тебе. Только помни – встав однажды на путь знания, у тебя нет шансов с него свернуть.

И Мадонна познакомила ее с медиумом. Человек с глазами цвета талого льда рассказал Бритни о ней самой столько, что она еще несколько дней приходила в себя. И приоткрыл ей будущее. Ровно настолько, чтобы не совершать ошибок.

- Скоро твоя жизнь начнет меняться. Ты встретишь человека, которого ждешь уже давно и выйдешь за него замуж. Ничего не бойся. Но будь внимательна к знакам. Если  они будут пугать тебя, значит, ты делаешь что-то не так. Помни, что ты всегда можешь меня обо всем спросить…

Бритни снова расцвела и стала ждать. Предсказания незначительных событий сбывались одно за другим, и она поверила медиуму окончательно. Мадонна увлекла ее Кабалой, дарила старинные манускрипты, объясняла устройство мира, и у Бритни открылось второе дыхание. Мадонна была слишком красивым примером счастья, чтобы не быть им очарованной. Бритни нашла друзей и проводников по жизни. Она стала поглощать одну книгу за другой и ходить на встречи каббалистов. Видя рядом с собой Гая Ричи, Дэми Мур, Эштона Катчера, она успокаивалась. Эти были люди, чье вниманией ей льстило. Им она хотела и могла верить.  

Однажды ночью Бритни проснулась словно от толчка. Открыв глаза и уставившись в предрассветный сумрак, она явственно услышала, как голос медиума сказал слово «завтра».  На следующий день в группу подтанцовки пришел Кевин Федерлайн.

Он ее словно не замечал. «Привет» - «пока», и обсуждение рабочих моментов. От своего администратора Бритни узнала, что Кевин женат и у него ребенок. Но успокоиться не могла. Сердце подсказывало: это он. При взгляде на него она смущалась и терялась, словно была несмышленой девчонкой. Пытаясь его разговорить, начинала нести какую-то чушь, за что ей самой становилось неловко. Однажды они столкнулись в холле, и Бритни уронила сумку. Одно прикосновение рук, и между ними словно пробежала искра.

- После репетиции я буду ждать тебя в кафе на углу, - быстро шепнул Кевин и, вручив ей сумку, вошел в зал.

После того свидания Бритни все окончательно стало ясно. Кевин ей нравился, а она нравилась ему. Но он считал ее слишком недоступной, чтобы даже мечтать о ней. Бритни показалось, что любовь вспыхнула мгновенно и заслонила собой все. Они встречались украдкой, боясь разрушить тот новый мир, в котором так быстро оказались. Она скрывала его от друзей и знакомых, он по-прежнему жил с бывшей моделью Шар Джексон. Через месяц они уже думали о собственных детях, своем доме и совместном отдыхе в Малибу. Но главное, ей не нужно было скрывать от Кевина свои желания – она их больше не боялась. Он был ее судьбой, и ни в одном своем последующем шаге Бритни не сомневалась.

- А как у тебя с Шар, Кевин? – Бритни перекатилась на живот и натянула на себя одеяло - Ведь у нее от тебя ребенок…

- Как будто ты не знаешь, что не все дети рождаются от любви, -выпустил дым в потолок Кевин, - Я был молодой, глупый, а у нее красивое тело. Ну и завязалось… И ребенка мы не планировали. Так получилось. У нас давно уже ничего нет. Остыло.

Бритни спрятала счастливую улыбку. Именно этих слов она от него и ждала.

- Ты знаешь, я ведь тоже пою, - как-то сказал ей Федерлайн. – И надеюсь, что когда-нибудь тоже стану знаменитым.  

- Хочешь, я тебе помогу?

- Не надо. Я сам.

Вскоре газетчики пронюхали об их отношениях и сделали их достоянием общественности. Кевина называли «никому не известным танцоришкой», мальчиком с красивым торсом, покусившимся на поп-принцессу из-за денег… Америка вновь зашумела. Слезливые домохозяйки хотели бы для Бритни лучшего выбора, и она решила защищаться:

- Я полагаю, это любовь. Мы думаем о детях, - говорила она в телевизионных интервью, - у нас их будет трое. Уверена, что мы, несмотря на молодость, сможем стать хорошими родителями. Тем более, у Кевина уже есть опыт. И с его ребенком наши дети обязательно будут дружить.

Спустя четыре месяца после знакомства они объявили о помолвке. Перед самой свадьбой ей приснился еще один сон. Будто она идет по берегу моря, и песок вдруг  начинается проваливаться под ногами, утягивая ее вниз. Проснувшись и открыв утренние газеты, она чуть не лишилась дара речи.

- Что это, Кевин? – Бритни трясла газетой перед носом завтракавшего Федерлайна. – Почему они пишут, что Шар опять беременна, и от тебя? Какого черта?!

- Не ори на меня, Бритни!

- Может, мне прыгать от радости? Ты же говорил, что не спишь с ней!

- Это было-то всего один раз! – Кевин отложил вилку, - Я пришел, ей было плохо, что я должен был делать?

- Конечно же, лезть ей под юбку! – Бритни швырнула газету ему в лицо.

- Эй! – он резко притянул ее к себе. – Ты что, мне не веришь? Если бы мне нужна была она, я был бы сейчас с ней. А я с тобой.

Она пыталась сопротивляться его рукам и губам, но он победил. А ее ждало очередное объяснение перед почтенной публикой.

О том, где проводить свадьбу и кого на нее приглашать, Бритни посоветовалась с медиумом. В тот же день он сказал ей, что не стоит тянуть с ребенком.  Сейчас самое время рожать. 

Президентский люкс в Bel Air Hotel был полон людей. Вокруг Бритни, расхаживавшей в специально сшитом костюмчике с надписью «Миссис Федерлайн» - крутились парикмахеры, визажисты, фотографы, друзья, приятели и вся ее семья.  Сияя счастливой улыбкой, она говорила журналистам, что ее будущий муж  – самый сексуальный мужчина планеты, а она – самая счастливая женщина на свете. И что наивысшей радостью для нее будет забеременеть в первую брачную ночь.

Она растянулась на кровати, улыбнулась и дождалась вспышки фотокамеры. В кадр попала и лежащая на маленьком столике Каббала XII века, подаренная Мадонной.

Двое суток молодожены не выходили из своего номера, и ни у кого из остановившихся в гостинице знакомых и родственников не возникало вопросов по этому поводу. После свадьбы Бритни забросила свои проекты и твердила на каждом углу, что они с Кевином мечтают завести ребенка, и это отнимает все их силы. Никому Бритни не говорила, как боится рожать. Представляя себе мучительные схватки, они едва не падала в обморок. Узнав, что беременна, она возликовала – у нее вновь получилось следовать судьбе. Осталось только родить, и вот тогда все будет хорошо.

Если бы ей еще перестали сниться эти ужасные сны… В них она бродила одна по захламленным лабиринтам, искала Кевина и своего ребенка, плакала от одиночества и боли. Просыпаясь, она старалась обо всем забыть, уговаривая себя, что это всего лишь сны. Тревожить медиума такими пустяками казалось ей бессмысленным. Тем более, что Кевин был постоянно рядом, носился с ней как с писанной торбой и они оба наперебой рассказывали друг другу о своей будущей жизни.

Шон Престон появился на свет 14 сентября. Кевин лично перерезал пуповину. А потом словно сошел с ума. Видеть Бритни, лохматую, измученную бессонными ночами, с расплывшейся грудью и рыхлыми бедрами, было выше его сил. Ребенок, оравший днем и ночью, выводил его из себя. Ему казалось, что он попал в плен семейной жизни, и теперь это с ним навсегда. Но выход он нашел быстро. Вспомнил старых друзей, стал пропадать ночами и пить. Бритни то и дело набирала его номер и просила вернуться домой. Уговаривала, угрожала, плакала. Он что-то плел ей в ответ. Иногда она верила, чаще нет. Испугавшись, что ее тело перестало его возбуждать, она сделала липосакцию и похудела за четыре недели на 15 килограммов. Восхищенные поклонники ахнули, но Кевин не остановился. Не зная, что делать, Бритни поехала к Медиуму.

- Тебе надо родить второго ребенка.

Бритни оторопела, глядя на предсказателя.

- Как это? Я ведь только что родила! – руки затряслись, голос стал дрожать. – Может быть, это ошибка? Мне же делали кесарево и до следующей беременности должен пройти как минимум год!

- Я говорю только то, что вижу, Бритни, - она почувствовала неудовольствие в голосе медиума. - Если ты этого не сделаешь… Впрочем, тебе лучше не знать.

Бритни трясущимися руками зажгла сигарету. Рожать второго ребенка было безумием. Она едва справлялась с Шоном Престоном и Кевином, который вел себя как неразумное дитя – спускал ее деньги и не выползал из кабаков.

Бритни глубоко затянулась, и, услышав плач Шона, бросила сигарету в пепельницу и поспешила из кухни в соседнюю комнату.

- Ну, не плачь, малыш, все будет хорошо, - она убаюкивала ребенка, стараясь не выдавать свое раздражение, - видишь, ты уже успокоился!

С ребенком на руках она вернулась в кухню, и вдруг увидела, как на столе полыхала  ярким пламенем газета.

- Черт, черт, что же делать?! – она заметалась, посадила ребенка в стульчик, схватила бутылку с водой и стала заливать огонь. Листая оставшиеся мокрые страницы, она наткнулась на статью, в которой Шар Джексон говорила, что они с Федерлайном по-прежнему любят друг друга, и Кевин обещал купить для них дом в Малибу. Рядом с домом Бритни.

- Кевин, милый, я прошу тебя…, - Бритни уже битый час уговаривала мужа сходить к психологу. – ты же не хочешь, чтобы все развалилось, правда? Мы ведь по-прежнему любим друг друга. Просто у нас сложности, они бывают у всех…

Если бы он сказал очередное «нет», она бы швырнула в него пепельницей, которую держала в руках. Но Кевин сменил гнев на милость. Бритни тут же возвестила о своей очередной победе журналистам. Ответом Кевина был новый загул, на сей раз в чисто женской компании.

- Какого черта ты делаешь, Кевин? Ты меня не любишь!

- Люблю! Но у меня есть еще и своя жизнь! Неужели это так сложно понять?! И я не могу постоянно сидеть среди памперсов и пеленок!

- Ах, так! Значит, будет развод!

- Пусть будет!

И Кевин захлопнул дверь перед носом Бритни.

- Рожай второго, девочка, и даже не думай, - голос жены Гая Ричи лился из телефонной трубки нежным колокольчиком. – Тогда все твои неприятности прекратятся.  Медиуму надо верить. А я принесу тебе еще одну книгу…

Бритни уже не хотела книг. Ей было  так страшно оставаться наедине со своими мыслями о возможном разводе и новом одиночестве, что она то и дело проваливалась в сон. Но и там, в другой реальности, ей не давали покоя. Выныривая из холодных, пропитанных ощущением гнетущей тоски снов, она не знала, куда ей бежать и у кого спрашивать совета. Выход был один – родить второго ребенка, чтобы следовать своей судьбе. Через пять месяцев после первых родов она забеременела вновь.  

- Ты же хотел еще одного ребенка, Кевин! – Бритни верещала, стоя на кровати и размахивая руками, - Какого черта все продолжается?

- Да, хотел! А что это меняет, Бри? Я люблю детей, но не обещал тебе приковать себя наручниками к дому! Думал, ты способна это понять! Давай наймем еще одну няньку и родим третьего – я не против! Но позволь мне жить той жизнью, к которой я привык!

- Ты привык? А как давно, Кевин? С тех пор, как получил доступ к моим счетам?

- Сука!

- Кретин! Убирайся вон!

Сил у нее не было. Вторая беременность была изматывающей с первого дня. Ее беспрерывно тошнило, постоянно хотелось сладкого. Шон Престон требовал внимания и не отпускал ее ни на шаг. Но она все чаще перепоручала его няне, пока однажды та не уследила за ним, - он упал со стульчика и получил сотрясение мозга.

И тут Америка буквально взорвалась, демонстрируя свое негодование по отношению к молодой нерадивой матери. Бритни оказалась загнанной в клетку. Она дала сотни интервью, в которых рассказывала о своей любви к сыну, об уволенной няне и о своем намерении создать коллекцию детской одежды. Наняла специального доктора, в любое время суток способного давать ей советы по уходу за ребенком. Переступила через себя и попросила прощения у Кевина, чтобы он вернулся домой. Все это она делала под прицелом фотоаппаратов и камер. Вновь и вновь она пыталась быть той самой хорошей девочкой, которую страна узнала, когда ей было 16. Но те же беспристрастные объективы засняли ее за рулем с малышом на коленях, и момент, когда она, наступив на штанину собственных брюк, чуть не растянулась на улице с ребенком на руках. Она вновь потеряла доверие, которое было обрела.

И Бритни устала. Ей уже было все равно, что есть. В рационе появились гамбургеры и кола. Все равно, что носить, и бесформенная одежда сделала из нее пугало. Ее не волновал внешний вид, и лохматые немытые волосы стали поводом для насмешек недоброжелателей. Кевин по-прежнему  приходил домой лишь изредка, и большую часть времени она оставалась наедине с самой собой и сыном, изматывающей тошнотой, недосыпом и ставшей уже патологической истеричностью. Несколько раз она начинала бракоразводный процесс, но никогда не доводила его до конца. Кевин возвращался, клялся ей в любви, и она снова его прощала.

Однажды она решил дать себе и Кевину последний шанс. Может быть, он будет ей благодарен, если она поможет ему записать свою песню? Песня была записана, и Бритни вышла на сцену клуба, чтобы представить ее вместе с мужем.

- Дамы и господа, прошу любить и жаловать. Мой муж, Кевин Федерлайн!

Но публике было наплевать на Федерлайна. Она в восторге вопила, разглядывая толстуху-Бритни с выпирающим животом, разбухшими грудями и двойным подбородком.

В тот вечер перед сном Бритни никак не могла найти свое обручальное кольцо. А ночью ей приснился медиум. Он сидел, закрыв глаза и подвернув ноги под себя. «Скажи мне, что происходит! – просила она его, но тот даже не пошевелился»

Проснувшись, Бритни впала в настоящую истерику. Не зная, что делать, она позвонила Мадонне.

- Я ненавижу его! И не верю ему! – вопила она в трубку. – Да, у меня будет второй ребенок, но что дальше? Во что превратилась моя жизнь?

- Успокойся, девочка, - Мадонна была безмятежна. – Он же не сказал тебе, что будет, если ты его не родишь? Может, было бы еще хуже?

- Я устала быть спокойной! И твой медиум, и твоя Каббала – это просто бред! Проклинаю день, когда ты меня втянула в свою игру! Не хочу! Ненавижу!

- Надеюсь, тебе не придется пожалеть о своих словах, - голос поп-дивы словно оброс морозным инеем, - Верни мне книгу и те древние рукописи, что я тебе дарила, раз ты неспособна их оценить. Надеюсь встречаться с тобой как можно реже, маленькая дрянь.

После второго кесарева сечения Бритни едва пришла в себя. Сил не было даже взять на руки новорожденного сына. Кевин поздравил ее, забрал домой и снова уехал развлекаться. А маленькая принцесса поп-музыки едва отыскала в себе силы, чтобы улыбаться в объективы фотокамер…

- Кевин, ты меня любишь? – Бритни прижималась к мужу всем телом в поисках тепла и защиты, и слышала так нужное ей «люблю». Ночью ее мучили сны о зыбких песках, в которых она утопала теперь по самую грудь. Она кричала, не в силах дотянуться до своих детей, сидящих поодаль, и просыпалась от собственного крика. А утром Федерлайн вновь исчезал из дома, и иногда ей казалось, что она способна его убить.

Бритни стала жить, не различая сон и реальность. В начале ноября 2006 года она обнаружила, что у Кевина роман с порнозвездой. Очередная ссора сотрясла стены их дома.  Кевин ушел, нацарапав фломастером на стене душевой кабины: «Я свободен! К черту жену! Верни мне моих детей, сука!» На следующий день в прессе появились сообщения, что он предлагает жене выкупить кассету, где они занимаются сексом. Сумма сделки – 30 млн. долларов. И земля окончательно ушла из-под ног Бритни.

- Пэрис, снимай чулки! Я тебе правый, а ты мне левый, идет? – Бритни хохотала, чувствуя, как алкоголь освобождает ее от обязательств и проблем.

- Давай, Бри! Покажи им, что у тебя под юбкой ничего нет! И что тебе плевать на правила хороших девочек!

Бритни и в самом деле было плевать. У нее есть сигареты, клубы, виски и нет нижнего белья. Оно ей больше не нужно! Это ее свобода, делать то, что ей сейчас хочется и ее не волнует мнение других людей. Америке не нравится ее поведение? А что вообще нравится этой Америке? Кто придумал эти правила, по которым она должна жить?

Сто лет она не была так счастлива! Она, Бритни Спирс, такая, какая есть, с целлюлитом на животе и бедрах, с отвисшей грудью. И пусть все видят, что ей плевать и на них, и… на саму себя. 

- Давай-давай!

На сцену клуба полетела ее кофточка, там же оказалась бы и юбка, если бы не Пэрис.

- Не надо, Бритни, делать того, о чем потом пожалеешь…

Утром Спирс опять мучилась чувством стыда. Она же хорошая, правда! Отправившись в магазин, она под прицелом папарацци накупила нижнего белья почти на тысячу долларов, а вечером опять его не надела. Оказавшись в очередном клубе, она пила, стирая границы между днем и ночью, чтобы однажды очнуться в центре реабилитации и узнать, что Кевин собирается отнять у нее детей. И она сбежала из клиники.

С Кевином они встретились на нейтральной территории, в маленьком кафе.

- Давай договоримся, Кевин!

- Этим занимаются наши юристы, Бритни, - Кевин имел вид святого мученика. – Ты совсем забросила детей, тебе на них наплевать. Я сумею о них позаботиться, пока ты пропиваешь свою молодую жизнь…

Бритни замерла. Те же самые слова она говорила Кевину на протяжении двух лет. Только в отличие от Кевина сейчас она пьет на свои.

- Кевин, давай подумаем, может быть, нам удастся все начать сначала…

- Не может.

- Да пошел ты!

Его звали Айзек Коэн, и он был актером. Когда улыбался, становился похож на Кевина. Бритни терлась щекой о его небритую щеку, и казалось, прошлое возвращается. Она перекрасила волосы в черный цвет и стала носить на груди еврейскую звезду в честь нового возлюбленного.

Ванна в шикарной вилле The Palms вращалась, пузырьки шампанского в бокале бежали вверх и Бритни  шептала: «Хочешь, я рожу тебе еще одного ребенка… Кевин…»

Утром Айзек прятал взгляд от новой подруги.

- Тебе надо к врачу, Бритни.

- Я знаю, куда мне надо. А ты можешь проваливать! 

Бритни натянула зеленое обтягивающее платье на голое тело и  вызвала своего шофера.

Следующие несколько дней слились для нее в один. Она не помнила клубов, в которых танцевала, людей, которые были рядом. Помнила, как купила кроличью меховую шапку и розовый жакет. Потом позвонила домой и узнала, что от рака умерла ее тетя. В знак скорби, что не смогла быть с ней рядом, она постриглась наголо. Потом еще раз поговорила с матерью и  согласилась лечь в клинику.

- У нашей девочки послеродовая депрессия, и я прошу всех понять, как ей сейчас нелегко, - говорил ее отец с экрана телевизора.

- Мы любим Бритни и с нетерпением ждем ее выздоровления, - присоединилась мать.

- Я благодарен всем тем, кто сейчас поддерживает нас, - скорбно вещал Кевин, держа на руках обоих детей.

- Сволочь! – Бритни вскочила с кровати и бросилась к выходу. – Верни мне детей!!!

В тот же день она громила фотоаппараты и автомобили, пытаясь прорваться к Кевину и детям. Очнувшись от снотворного, она составила список людей, достойных смерти, куда попал и Кевин, потом стащила с кровати простыню и хотела повеситься, сделав петлю и закинув ее на душ в душевой кабине. Ей помешали.

- Ты маленькая дрянь, - вещала ей из сна Мадонна, - и ты навсегда останешься здесь. Тебе никогда не выбраться. Никогда, слышишь? Это тебе за то, что не верила в святую науку, и за твою спесь…

Во сне Бритни кричала и пыталась помешать говорить женщине, которая когда-то вернула ей веру в жизнь. Очнувшись, она ощутила горячие лучи солнца на своем лице и поняла, что надо жить дальше. Пусть будет развод, главное, чтобы дети остались с ней. Она снова начнет петь и сумеет когда-нибудь полюбить. Получив письма от людей, с которыми была знакома лишь немного, она была удивлена. Брук Шилдс прислала ей свою книгу «Пошел дождь», где она описывает состояние послеродовой депрессии. Актер Дэниэл Болдуин написал, что тоже лечился в том же реабилитационном центре от наркомании и пожелал ей удачи. Гвен Стефани позвонила и обещала поддерживать, чтобы бы ни случилось

В результате развода с Бритни Спирс Кевин Федерлайн получил всемирную известность и 13 миллионов долларов, половину дохода от продажи особняка в Малибу стоимостью 13,5 млн долларов и 25 тыс. долл. в месяц в качестве пособия на воспитание детей, пока оба мальчика не достигнут 18 лет. Все подарки, сделанные ему Бритни, остались у него.

Пока юристы занимались оформлением документов, Бритни ездила в клуб анонимных алкоголиков «Промисез» в Санта Монике. Вновь стала встречаться с мужчинами, но ни один из них – ни Хауи Дея из группы «Токсик», ни Джейсон Филяу из «Рива» не стал ей больше, чем другом. Первого мая она дала свой первый после долгого периода затишья концерт и поняла, что ей есть ради чего жить. Ее снова любили те, для кого она столько лет выходила на сцену. А дома ее ждали дети…