(история, рассказанная очень правильной подругой Румянцевой)

И что ты думаешь? Выхожу недавно из дома, опять навстречу высокоранговый военнослужащий человек. Опять с тем же наездом: я, видите ли, в очередной раз неправильно припарковала свою машину. А поскольку он отвечает за безопасность на вверенной в его охрану стоянке, то вынужден меня оштрафовать.
Я его спрашиваю: вы, простите, совсем уже что ли не в своем уме? Я ее поперек парковки поставила, или на середине бросила? Чем она вам мешает? Кричит: не смейте так со мной разговаривать! А как я с ним разговариваю? Спокойно абсолютно. Говорю: если вы ухаживать за мной собрались, то так у вас ничего не выйдет. Думала, он в обморок упадет оттого, что я догадалась. Как завопит: идите! И больше так не делайте! Я и пошла.
Неделю назад у тебя ночевала, приехала домой утром. Паркуюсь – бежит. Все, думаю, сейчас как ревнивый муж скандал мне закатит. Ставлю машину на ручник, выключаю фары, выхожу. Где ты была, спрашивает. И почему не ночевала дома? Теперь уже я чуть в обморок не хлопнулась: только от одного мужа отделалась, как тут второй нежданно-негаданно нарисовался. Опять его спрашиваю: вы за мной следите? Нет, орет, но я волнуюсь. У него, видите ли, все машины под учетом и он должен знать, не надо ли вызывать милицию, не случилось ли чего. Больной на всю голову, что тут скажешь. Я ему говорю: займитесь своим делом и оставьте меня в покое. Он опять на всю стоянку надрывается: не надо игнорировать его служебные полномочия.
Пришла домой, думаю – что делать-то? Может, в другое место машину ставить? А так удобно, выглядываешь из окна – ее видно. Ладно, думаю, потерплю. Еще через два дня захожу на стоянку, он ко мне – пройдемте. Куда? Зачем? Подталкивает меня в здание, потом заводит в свой кабинет. В чем дело, спрашиваю. Он говорит: «Мне надоело». Что надоело-то? Он опять давай орать, что любая другая баба уже давно бы поняла, что он извелся весь и жить без меня не может.
Я, конечно, в шоке. Мужику сорок пять лет, женат, двое детей. Страдает, как младенец. Чего ему сказать? Говорю, вы думаете, я воспылаю к вам страстью оттого, что постоянно слышу от вас всякие гадости? У него ступор. Сел на стульчик, смотрит на меня ошарашено. И что, спрашивает, тебя теперь ужинать что ли вести? Понимаешь, Румянцева, если баба так не дает, то ее сначала ужинать водят.  По крайней мере, так делают высокоранговые военнослужащие люди.
Говорю ему, оставьте меня в покое. У вас семья, а у меня молодой человек. Как давай беситься: кто у тебя есть, скажи, я все равно узнаю! Какой-то кошмар. Говорю ему, не заставляйте меня принимать крайние меры. Завернулась в свою шубу и ушла. С тех пор, как я к машине – выходит из своей каморки, смотрит, курит. Приезжаю – та же история.
Я уже обращать внимания на него перестала, когда подходит он ко мне, начинает разговаривать. Спокойный, адекватный. Спрашивает, не желаю ли я выпить чашечку кофе в соседнем кафе. А мне что-то так тоскливо было, Саш, я взяла и согласилась. Сидели, пили кофе. Конечно, он не конченный кретин, хотя человек ума небольшого, по-другому не скажешь. А мне же интересно, как люди живут, что они думаю. Я сижу, с ним разговариваю, спрашиваю его о чем-то. Он интерес к себе видит, харахорится.
Ехали мы на его машине, обратно, соответственно, тоже. Приехали на родную стоянку. Подожди, говорит, не выходи. Давай покурим. Покурили. Он свои, я свои. Можно, спрашивает, я тебя поцелую. Я чуть с кресла не сползла. Говорю же, младенческий возраст. Как выяснилось, целуется он хорошо. Я даже забыла, с кем я и где. Хочу тебя, говорит. Мог бы и не говорить, и так все понятно. Что же, говорю, хотеть не вредно. Спасибо за кофе, тра-ля-ля. И ушла.
Выхожу утром на стоянку – нет его. И вечером нет, и на следующий день тоже. Обидела я его что ли? А сама разрываюсь: с одной стороны хорошо, больше не будет меня доставать, с другой – все-таки он неплохой человек, зачем его обижать? Две недели его не было. Потом появился.
Увидел меня – бежит! Оказывается, был в отпуске с семьей. Обидишь таких, как же. И все заново, только теперь конкретнее. В соседнем доме у него квартира, про нее жена не знает, так что там можно спокойно расслабиться. Я ему опять: с чего вы взяли, что я хочу с вами секса? Он опять подвисает – как это с ним можно чего-то не хотеть? К тому же, я кофе с ним пить ходила, целовалась – все признаки налицо. Он же нормальный здоровый мужчина, его все хотят, а я нет. Конечно, не красавец, но вообще, приятный. Думаю, тетки на него вешаются.
Пришла домой, звонок по городскому. Номер мой где-то умудрился достать! Просто телефонный терроризм! Подумай, говорит, я не каждой предлагаю. Да хоть и каждой, мне-то что. Я снова твержу свое: оставьте меня в покое. Бесится.
Прошло – сколько там, не помню, - недели две. Я поругалась с Лешкой, прихожу домой и думаю: какого же я себе нашла болвана. Занимается чем угодно, только не мной. Взяла и позвонила военнослужащему: «Говорите, где ваша квартира». Я думала, у него крыша поедет от радости. Забормотал там что-то, сейчас, говорит, машину подгоню.
Приехали мы к нему, я по квартире прошлась. Ничего так, если свет выключить, вполне себе.   Села в кресло, сижу, жду, когда начавшаяся было артподготовка закончится.  А он все ходит, чай кипятит, вино открывает, и, главное, рассказывает, какой с его приходом на стоянке порядок начался. И как все довольны его руководством. И начальство, потому что документы в порядке и нет сбоев в работе, и служащие – он им новые унитазы поставил.
Простите, говорю, Виктор Викторович, вы думаете информация о новых унитазах действует на женщин особо возбуждающе? Опять лупит на меня глаза, не понимает ничего. Ему-то кажется, что все эта допинфа должна возвысить его в моих глазах. Я смотрю на часы и говорю: может быть, вы немного поторопитесь? У меня еще важный разговор в половине девятого вечера. Не хотелось бы его пропустить. Он опять завис. Что с такими делать, Румянцева? Встаю, задергиваю шторы, снимаю шубу. Идите, говорю, сюда, Виктор Викторович, и, если не сложно, оставьте штопор на столе.
Вот чему я никогда удивляться не перестану, Саш, так это стойкой эрекции низкоинтеллектуальных мужчин. Мне кажется, они часами могут. И раз, и второй, и третий.  С чувствительными интеллектуалами обалдеешь. Упомянешь в пылу страсти чью-нибудь мать или слово «задница», и эрекции как не бывало. Он-то думал, я богиня и с пьедестала даже писать не схожу, а тут вдруг такое…
Ближе к ночи расходимся. У меня в половине девятого разговор с шефом – отчет надо держать, пока он в отпуске прохлаждается; с утра конференция, еще маникюр надо заехать сделать. Я уже думаю о другом, вдруг военнослужащий человек мне и заявляет: «Будешь моей постоянной любовницей?» А как же, говорю, жена и любовницы непостоянные? Он на полном серьезе отвечает, что жена ни о чем не узнает, а других он в эту квартиру водить не будет, если я смогу предоставить ему качественный и постоянный секс. Может, говорю, Виктор Викторович, мы с вами еще контракт заключим с дополнительным соглашением, где четко пропишем все признаки качества и постоянства в отношении нашего с вами секса. Обиделся, представляешь?  Я, говорит, и так, и эдак, а ты все смеешься.
Довез меня до дома, высадил перед подъездом, насупился. Говорю же, младенческий возраст. Я и ушла. Буду еще время тратить на разборки. Так смс-ки начались! Я его, видели те, использую как мужчину. Как тебе это нравится? Сначала я смеялась, потом уже и не до смеха стало. Серьезно человек обиделся. У них юмор-то свой, мне не понять. Получила сообщение, что я циничная и хладнокровная особа, и не смогу понять высоких страданий его души. И смех, и грех, Саш. Потом посыпались звонки и сообщения, что его жена узнала о нашей связи и теперь грозится со мной разобраться. Ужас, одним словом. Получила удовольствие.
Теперь ставлю машину за домом. Конечно, охраны никакой, но хоть не вижу его. И определитель поставила, теперь трубки не беру. Жить стало спокойнее, но надолго ли? Их ведь ничем не проймешь. Глядишь, снова объявится. Вот уже недели две его не видела, и слава богу. Но без него что-то так скучно…