Шнурки

Шнурки были шелковые и постоянно развязывались. Я шла по родному городу, останавливаясь через каждые двадцать метров, чтобы их завязать, при этом фотоаппарат внушительных размеров ощутимо хлопал меня по спине. Я никак не могла сосредоточиться и найти достойный кадр. Решив, что сегодня снять что-нибудь стоящее мне не судьба, я засунула фотоаппарат в рюкзак и неспешно направилась вдоль тополиной аллеи. Октябрьский вечер был теплым.  Гуляли безмятежные парочки, мамаши с колясками совершали ежевечерний усыпительный рейд, со стороны парка слышалась музыка дискотеки. Маленький город переживал очередную осень. Уже сыпались листья, и дворники сметали их в желтые шелестящие кучи, воздух был свежим, в нем чувствовался легкий морозец. Шнурки в очередной раз развязались. Я присела, чтобы их завязать и вдруг увидела того же самого парня. Высокий, темноволосый, в кожаной куртке и  вельветовых джинсах. Он был на монастырском подворье, в старом городе, сидел на соседней лавочке в парке, когда я обедала кефиром и булкой и вот теперь идет следом по тополиной аллее. Далеко не единственной в этой части города. Когда фотоаппарат был у меня в руках, его присутствие меня не смущало. Теперь же стало не по себе.  Через час-другой будет темно, разбредутся по домам все гуляющие, и в безопасности аллей маленького городка можно будет сильно сомневаться. Кто это? Что ему от меня надо? Вряд ли грабитель. Профессионал бы увидел, что брать у меня нечего. Потертые джинсы, старая куртка, отечественный фотоаппарат. Вряд ли знакомый. Я лет десять как живу далеко отсюда и любой знакомый, не медля, подошел бы поздороваться, вспомнить молодость. Больше никаких вариантов. Или это совпадение, или … Вот об этом «или» мне совсем не хотелось думать. Метров через тридцать развязался левый шнурок. Парень шел за мной. На проезжающих мимо машинах уже горели габаритные огни. Вскоре аллея заканчивалась, тропинка делала поворот и уходила вниз, к пятиэтажкам и гаражам. Я завязала шнурки на три узла, обмотала кончики вокруг застежки и как только завернула за угол, пустилась бежать, что есть духу. Рассчитав, что парень вот-вот достигнет поворота, я забежала за ближайшую живую изгородь, и развернулась в другую сторону. Так я петляла, как заяц, заметая следы, сначала по парку, потом среди жилых домов и, наконец, очутилась в совершенно незнакомом месте. Снова какие-то аллеи, аккуратно постриженные кусты, асфальтированные дорожки. И никого. Только откуда-то издалека слышался радостный женский крик. Похоже было, что то ли кого-то подбадривают, то ли над кем то шутят. Я пошла на голос, который ни на секунду не умолкал. Теперь я уже отчетливо разбирала слова: «Миша, давай, давай, молодец! Гони, быстрей» и все в таком роде.  Видимо, одна из сумасшедших болельщиц. Голос был совсем рядом. Я раздвинула кусты и за забором из железных прутьев увидела наш старый стадион, крашенные в синий цвет деревянные скамейки. На одной из них в первом ряду сидела девчонка в красной курточке, худенькая, с белобрысыми хвостиками, хлопала в ладоши и кричала. А по вытоптанному полю гоняли мяч пятеро парней.

— Почему ты никогда не кричишь?

Мы стояли около моего подъезда. Уже давно было за полночь. Единственный на весь двор фонарь освещал только детскую площадку. Его лица почти не было видно.  Он как всегда был в спортивных штанах и футболке, с большой сумкой наперевес, с высохшими кое-как волосами и очень серьезными карими глазами. Глаз я не видела. Но, судя по тому, как он спросил: «Можно мне задать тебе один вопрос?», глаза у него были очень серьезные. Эти мужские штучки типа «можно тебя спросить» и «ответь мне на один вопрос, только честно» меня давно не раздражали. Мне становилось очень смешно от этого стандартного начала объяснения в любви. А тут на тебе – почему ты не кричишь? Я даже сначала не поняла. А, собственно, почему я должна кричать?

Он вытаскивал меня на игру раз пять или шесть. Я соглашалась только потому, что надо было как-то отвлекаться от учебы, поднимать голову от письменного стола. Да и гулять кругами по маленькому городу надоедало. Хотя первый раз он меня обманул. За неделю до этого спросил, люблю ли я футбол и в ответ получил мой презрительный взгляд и жесткую выкладку, что это игра для идиотов и бездельников. Выслушал, промолчал. Через два дня признался, что играет в футбол. Я равнодушно пожала плечами. В субботу заявил, что меня ждет сюрприз. Меня и Женьку. И этот сюрприз нам должен понравиться. Мы снова гуляли вчетвером – я, он, Женька и его друг Руслан, болтали о всякой ерунде, как вдруг под вечер он исчез.

— Девчонки, закройте глаза, - Руслан был милым парнем, но закрывать глаза ни я, ни Женька не собирались.

— Сюрприза же не получится, поймите, - огорчался он.

Уговорить нас было все равно, что сдвинуть гору.

— Ну, хорошо, - Руслан вздохнул и раздвинул кусты высокой живой изгороди.

За ней обнаружилась дырка в заборе.

— Заходите.

Мы с Женькой переглянулись и с недовольным видом пролезли в дыру. Потом мы шли по каким-то дорожкам, пролезли еще через пару заборных дырок и оказались на стадионе. Я закатила истерику. Это обман! Мы так не договаривались! Я не собираюсь тратить время на какую-то ерунду! Уже не помню как, но Руслан нас уговорил. И меня, и Женьку. Мы уселись во второй ряд, где-то с краю, и смотрели, как собираются люди. Настроение было хуже некуда. Ничего себе сюрприз! Футбол смотреть! Делать нам больше нечего! Мы с Женькой надулись, отвернулись от Руслана и стали демонстративно болтать о своем, о девичьем.

— Смотри, кто на поле! – Руслан осторожно толкнул меня в бок.

На поле был он. В длиннющих белых трусах и белой футболке. Стоял и искал нас глазами. Руслан помахал рукой, он махнул в ответ и стал разминаться. Началась игра. Мы с Женькой пару раз цыкнули на Руслана, который пытался привлечь нас к тому, что происходило на поле, и продолжали болтать. Правда, изредка я бросала взгляд в сторону и находила глазами его. Он бегал за мячом, как ненормальный, подпрыгивал, падал, кувыркался, одним словом, выпендривался, как мог. Такой способ привлечения к себе внимания мне совершенно не нравился, и я продолжала болтать. Только иногда, когда весь стадион начинал кричать, мы с Женькой недоуменно переглядывались и смотрели на поле. Кто-нибудь из этих сумасшедших в длинных трусах на всех парах несся к воротам или бил по мячу. Было в этом моменте что-то захватывающее, и  даже Женька вдруг начинала подпрыгивать и сжимать кулаки, но, встречая мой непроницаемый взгляд, быстро успокаивалась.
- Гол! Гол! Какой молодец! Забил! И как забил! В девятку закрутил! Ура! Два – ноль, девчонки!– Руслан вскочил с места  и, потрясая в воздухе кулаками, орал, что было силы. Женька демонстративно заткнула уши.

— Молодец! – Руслан пожимал ему руку, хлопал по плечу.

Мы сидели в парке на лавочке и ели сладкую вату. Он улыбался, рассказывал, как бежал, обводил, бил, еще про какие-то подставки и подножки, при этом победно поглядывая в мою сторону. Считал, видимо, что после какого-то дурацкого гола я должна упасть к его ногам.  Этого я никак не могла вынести и, в конце концов, заявила:

— Ты бы лучше по-английски разговаривать научился.

Мы познакомились на курсах английского. Единственные на весь город курсы были при нашем педагогическом институте. Туда я поступать не собиралась. Слишком мелко. Но английский где-то  учить было надо. Куда я буду поступать, я еще не знала. Но стану я, скорее всего, экономистом, потому что это престижно и выгодно. Но не просто экономистом, а экономистом-международником. Поэтому без английского не обойтись. Денег на репетитора у родителей не было. Курсы стоили дешевле. Я была лучшей студенткой. Нас так и называли – студенты. И мы в институтских стенах чувствовали себя взрослыми, умными, свободными. Впереди было будущее, такое, каким мы его себе представляли.

— Зачем тебе английский, футболист?

Мы встречались уже два месяца. Он провожал меня до дома, покупал мороженое, дарил какие-то пустяшные подарки. Об учебе мы никогда не говорили. Я была умнее, сильнее, и меня это устраивало. О его ощущениях я как-то не задумывалась. Свой вопрос я задала из чистого любопытства, но насмешливо, намеренно стараясь уколоть. У него хромала грамматика, никак не получалось произношение. Если бы я так училась, как он, я бы, наверное, сгорела со стыда. А он ничего, ходил, делал домашнее задание, усердно исправлял ошибки, улыбался учителям  и как поезд-тихоход понемногу двигался вперед. Оказывается, он собирался играть в свой футбол за границей. В каком-нибудь супер-клубе. В Милане, например, или в Мадриде, на худой конец, в Ливерпуле. Куда пригласят. А поскольку английский – язык международный, учил он именно его.
Ну, надо же, куда хватил! Ко мне подкрадывалась злость. Даже я со своим английским не размахнулась так далеко! На заграницу!
Отношение к нему у меня резко изменилось. Я пыталась перебороть себя, и не могла. Меня одолевала зависть. Зависть к его мечтам. Мои ожидания от жизни, те самые, которые я лелеяла уже не один год, вдруг показались какими-то бесцветными, тусклыми, ничего не стоящими. А ведь я считала их самыми лучшими, самыми прекрасными, невозможными для других, которые станут только моей реальностью. И тут вдруг такое.

— Прощай, футболист!

Была лунная ночь. Фонарь почему-то не горел. Мой голос был сухим и жестким. Он молчал, но я знала, что в его глазах – слезы. И чувствовала себя победителем. Я уезжала на лето. А прощалась на всю жизнь.

— Мне будет тебя не хватать.

Его голос сорвался на последнем слове, и мне стало как-то не по себе. Но я не признавала слабостей и быстро взяла себя в руки.

— Позвони мне, как приедешь.

Я рассмеялась и подтолкнула его в плечо:

— Ну, иди.

Он секунду помедлил, вынул руки из карманов, ни на что не решился, засунул их обратно, развернулся и ушел.

Мы виделись еще пару раз. Мельком. Я не позвонила. Он не зашел. Гордый. А я смеялась. Мне было все равно. Меня ждало мое будущее. Через год я уехала в Москву.

 «Миша, давай, давай, молодец! Бей! Ура!» Мяч влетел в ворота.

— Я тоже часто сюда прихожу.

От неожиданности я вздрогнула и обернулась. Я узнала его только когда он улыбнулся.

— Эта девчонка все время так кричит… А парень этот, Мишка, совсем не умеет играть в футбол.

У него были все те же серьезные карие глаза. Только какие-то другие. Взрослые. И грустные. Он отрастил усы. Носил другую прическу. Не было задорной мальчишеской челки. Выглядел он намного старше своих лет. Наших лет. Мешковатая кожаная куртка и вельветовые джинсы делали его фигуру какой-то мягкой, неспортивной.

— Он бьет неправильно. У него мяч постоянно с ноги слетает. 

Я стала смотреть на Мишку. Ему явно мешала пара килограмм. С мячом, если тот к нему попадал, он возился долго, и часто мальчишки без труда его отнимали. После забитого гола он вообще как-то успокоился. Я автоматически подумала, что его пора менять.

— Знаешь, ты совсем не изменилась.

Я снова обернулась к нему.

— А ты изменился. Я не узнала тебя.

— Я тебя напугал, прости. Боялся подходить. Мы как-то неправильно расстались. Да?

Я ничего не ответила.

Мы шли по темной аллее парка. Он молчал. Я тоже не знала, что говорить. Начинать с извинений или расхожего «а помнишь?» не хотелось.

— Давай зайдем в бар. Это на другой стороне улицы. Там есть одно тихое место.

Мы зашли. В баре его хорошо знали. Наш столик был в самом конце зала, за перегородкой. Мы пили пиво. Он курил.

— Фотографируешь?

Я кивнула.

— Смотри.

Он полез во внутренний карман и из бумажника вытащил две потертые черно-белые фотографии. На одной был он, Женька и Руслан. На другой я. Десять лет назад.
- Помнишь, ты мне подарила?
Еще бы не помнить. Я тогда фотографировала все подряд и радовалась, если у меня что-нибудь получалось. Теперь это стало моей работой.

— А ты играешь?

— Нет.

— Почему?

— Это долгая история. Но если хочешь, я расскажу.

История была не такой уж и долгой. Играл, подавал надежды, учился в институте физкультуры, опять играл. За границу не звали, в супер-клубы не приглашали. Хотя среди своих он был одним из лучших. Потом понял, что ждать больше не имеет смысла, и ушел.

— Ты обо мне не слышала?

Я покачала головой.
- Ты никогда не любила футбол.

Я никогда не любила футбол. Это хорошо звучит в прошедшем времени. Сказать, что я люблю футбол, было бы неправильно. Я им болею. Я визжу, когда Кержаков со скоростью ветра несется к чужим воротам, и с лету правой забивает голы, когда Овчинников в сумасшедшем прыжке выносит мяч из сетки, когда Бесчастных пробивает стенку. Если  на поле рождаются хитрые комбинации, я просто вскрикиваю. Иногда вместе со всем стадионом. Но чаще я просто нажимаю на спуск фотоаппарата. Если проигрывают наши, не помогает ни пиво, ни хорошее кино. Три дня промучиться – закон. И фотографии выходят какие-то кривые.
Уже не помню, когда это со мной случилось. У одной моей подруги был друг. И он очень любил футбол. А у меня в тот вечер был с собой фотоаппарат.

— Ты по-английски говоришь?

— Знаешь, не приходится. А ты?

— Я… Словом, я генеральный директор одной фирмы. По работе часто бываю за границей.  Говорю. И очень даже неплохо.

— А я, по-моему, язык забыла совсем. У меня работа такая…бессловесная.

— Цифры?

— В какой-то степени.

Он закурил новую.

— Я ведь только благодаря тебе английский выучил. Да, не удивляйся. Ты так говорила хорошо, так легко тебе все давалось. А я слушал твой голос и думал, что вот только так, когда ты говоришь по-английски, ты бываешь искренней. И когда я пойму все, что ты там говоришь, я пойму тебя. И буду счастлив.

Я, видимо, стала сентиментальней с годами. На глаза у меня наворачивались слезы, и взять себя в руки никак не получалось.

— На последних курсах института я уже хорошо переводил. Меня знали, обращались, если кто-нибудь приезжал. Потом, когда я ушел из футбола, меня взяли менеджером в фирму, которая занималась закупками спорт-инвентаря за границей. Теперь я ее генеральный директор. 

Он заказал еще пива.

— Не знаю, счастлив ли я. У меня есть семья. В этой фирме я встретил свою жену. У нас растет дочка. Светка. А ты?

— Я?

— Ну, да. Чем ты занимаешься?

— Ничем. Просто… люблю футбол.

Мы подходили к моему дому. Горел все тот же фонарь над детской площадкой.

— Видишь, как все получилось. Ну, да говорят, все, что ни делается, к лучшему.

— Да. Все к лучшему.

— Ты звони. Не забывай. Не знаю, встретимся ли мы еще. Я ведь тут редко бываю. Вообще, в России. Но когда приезжаю сюда, обязательно прихожу на стадион. Смотреть на то место, где сидело мое будущее. Ты.

Он уходил по той же дорожке. В глазах у меня стояли слезы. Это уходило мое прошлое.  Я сделала шаг и поняла, что не могу идти. Я наступила на развязавшийся шнурок.